Она влюбилась в него во время телефонного разговора. До этого Т. был для неё просто знакомым, человеком, перед которым она чувствовала себя виноватой, но никаких других сильных чувств в его адрес не испытывала. Они были коллегами по работе, но трудились в разных фирмах и поводов пересекаться у них в настоящий момент не было.
Когда-то она поступила непорядочно по отношению к нему. Ей было так стыдно за тот поступок, что вместо того, чтобы позвонить и попросить прощения, она избегала с ним общаться. Однажды под влиянием момента она всё таки написала ему и извинилась, но он не ответил. Она решила, что это значит, что извинения не приняты. Ей было очень грустно из-за этого, но всё таки она не придала этому чересчур большого значения именно потому, что он был только её знакомым. Он знал ее с плохой стороны и имел полное право злиться на неё.
Но вот однажды её начальник сказал ей, что они будут делать совместный с Т. проект. Первой её реакцией был ужас. Она испугалась, что Т. откажется с ней работать, что он не пожмет ей руку при встрече, что он расскажет её начальнику и всем её коллегам, какая она плохая. Под влиянием паники она всерьёз подумывала, не уехать ли ей в родной город на неделю или две, сославшись на неотложные семейные обстоятельства, лишь бы избежать встречи с Т. Но когда ей удалось немного успокоиться и привести мысли в порядок, она поняла, как должна поступить.
Она должна ему позвонить. Не написать на этот раз, а именно набраться смелости позвонить и спросить напрямую, простил ли он её и готов ли с ней вместе работать. Она должна не убегать и прятаться, а нести ответственность за результаты своих ошибок. Она приняла решение.
Тем не менее несколько часов она не могла себя заставить сделать звонок. Она ушла с работы пораньше, потому что работать была не в состоянии. Она жила в крошечной студии с двумя соседями, девушкой и парнем. Оба были её друзьями, но в тот момент ей тяжело было общаться даже с ними. Но у неё было своё убежище: она заменила замок в двери, ведущей на крышу дома и могла ходить туда, не боясь, что кто-то её потревожит.
Так что она ушла на крышу, взяв с собой только телефон, чтобы наконец решиться позвонить Т. Начался дождь. Не очень сильный, мелкий моросящий дождик, но на крыше нормально укрыться было негде, и она постепенно начала промокать и мерзнуть. И всё таки не могла позвонить. Страх как будто парализовал её. Она думала, что Т. может быть не захочет её простить и скажет ей такие обидные и оскорбительные слова, которые она не сможет вынести.
Через два часа сидения на крыше с телефоном в руках она всё таки нажала кнопку вызова. Стала считать гудки. Ровно через 5 гудков она с облегчением повесила трубку, сказав себе, что раз уж он не хочет с ней говорить, ничего тут не поделаешь.
Однако он сразу же перезвонил. Она подняла. Сказала "привет". А дальше ужасно сбивчиво и испуганно стала объяснять ему, что ей предстоит вместе с ним работать над общим проектом, но что если он не хочет с ней работать, то она не будет.
То что он ей сказал, заставило её ощутить себя в тепле даже на этой холодной крыше под дождем. Чувство тепла было таким ярким, как будто посреди беспросветной зимы её вдруг укутали в огромную тёплую куртку и заботливо посадили рядом с огнём.
Он начал с того, что прямо дал ей понять, что считает её поступок неприемлемым и объяснил почему, но говорил он так, как будто ругает ребёнка за проступок, а не обвиняет взрослого в непорядочности. Он сказал, что говорит ей это для её же пользы, чтобы она сделала выводы из произошедшего. В конце концов он сказал, что не держит на неё обиду и не имеет ничего против того, чтобы с ней работать.
Когда они закончили говорить, её переполняли эмоции. Он не только простил её, но и дал ей почувствовать себя младшей. Для неё это было полузабытое чувство. Она, наоборот, привыкла, что почти все её друзья и знакомые, и младшие, и ровесники и даже те, кто был на 10-15 лет старше её по возрасту, нуждались в её помощи и опеке, но редко были способны поддержать сами. Всем было что-то от неё нужно, все звонили к ней со своими проблемами и просьбами, все на нее рассчитывали, полагались, и она изо всех сил старалась быть хорошим человеком и хорошим другом, старалась не подводить и помогать, но порой чувствовала ужасную усталость.
Иногда ей хотелось закричать, что она тоже живой человек, а не сервис решения чужих проблем и не банкомат с деньгами, чтобы дарить их или раздавать в долг налево и направо, что на неё эти деньги с неба не падают и даются ей тяжёлым трудом, гораздо более тяжёлым, чем у большинства знакомых.
Не всем, конечно, были нужны деньги, другие нуждались в психологической помощи, в её времени и внимании, в бесплатном жилье, в помощи с переездом или работой и т.д. и т.п. Суть в том, что все они нуждались в поддержке, но как-то забывали, что и у неё в жизни проблем не меньше, и ей тоже порой хочется чьей-то помощи и человеческого участия, даже если она никого не решается об этом попросить.
Т. общался с ней совсем по-другому. Ему ничего от неё не было нужно. Для него она была просто девочкой, совершившей ошибку и больше ничего. В разговоре он употребил именно слово "девочка", и это её безумно тронуло. Её так очень давно никто не называл кроме бывшего парня, с которым она рассталась полгода назад. Для своих друзей она почти всегда была либо заботливой "мамочкой", либо "братаном", "своим пацаном", надёжным товарищем и другом, но уж точно не девочкой.
В общем, она сама не поняла, как это случилось, но она без памяти в него влюбилась за несколько минут разговора по телефону.

***
Через несколько дней они увиделись на работе. В отличие от своих коллег, которые шли в этот проект вынужденно, она была счастлива работать с Т. и никакие условия и обстоятельства её не интересовали. Ей казалось, что сейчас у неё наконец появился шанс исправить плохое впечатление, которое она произвела на Т., и доказать ему, что она гораздо лучше и как человек и как работник, чем он про неё думает.
Но очень скоро её фантазии разбились о суровую реальность. Т. был очень хорошим специалистом, действительно мастером своего дела, которому он посвятил не один год. Но характер у него был по общему мнению, мягко говоря, непростой. Если он считал, что кто-то что-то делает неправильно, он сразу же начинал орать или высмеивать этого человека, практически прямо называя его идиотом.
Она понимала, что ей очень далеко до Т. в плане опыта, мастерства и знаний, но всё таки идиоткой она себя не считала. Так что его ехидные комментарии насчёт их с напарником работы очень скоро стали её задевать и обижать.
И она, и напарник нервничали и испытывали сильный стресс, отчего, конечно, работа лучше не шла. Но ей было гораздо тяжелее, чем коллеге, ведь для неё дело было не только в работе.
Первые два дня она терпела издёвки Т. и молча бесилась. На третий день она пришла на работу максимально рано и стала работать в одиночку, без напарника. И у неё стало получаться! Ей удалось показать, что она умеет работать! Кажется, Т. это увидел и наконец начал с ней общаться нормально, без насмешек.
Она была счастлива. Ей казалось, что она почти смогла завоевать его уважение. Но в этот день она ушла домой пораньше, потому что вечером нужно было встретиться с подругой, приезжавшей из её родного города.
С подругой они смогли увидеться только очень поздно вечером. Когда она возвращалась домой после встречи, ей в голову пришла замечательная мысль, что перед сном ей не помешает расслабиться и снять стресс, накопившийся за последние дни. И вот они с ее друзьями-соседями курят травку.
Всё бы ничего, но опыт в курении у неё был очень маленький, и это был первый раз, когда она поняла, как нужно затягиваться, чтобы дым действительно попадал в лёгкие, так что ей впервые в жизни удалось очень быстро и очень сильно накуриться.
Стресс действительно ушёл, она смеялась над каждым словом и была в ужасно радостном и расслабленном состоянии. Единственный вопрос, который не давал ей покоя - не будет ли у неё какого-нибудь похмелья на следующее утро, и сможет ли она пойти на работу? Опытные в этом деле друзья в один голос утверждали, что никакого похмелья от травки не будет, и ничто не помешает ей пойти на работу.
И они были правы. Проснулась она действительно без похмелья. Хоть она и легла спать в начале третьего часа, ей удалось спокойно встать по будильнику в шесть утра. Более того, она до сих пор чувствовала себя легко и радостно, как будто весь мир был открыт перед ней.
Перед работой она зашла в магазин и увидела там Т. Она не осмелилась его окликнуть, вместо этого написала ему сообщение, что только что его видела. Он в ответ без особого энтузиазма пожелал ей доброго утра, но её радость это ничуть не охладило.
Первые два задания на работе она сделала легко и быстро, даже не задумываясь над ними. Третье было немного сложнее и требовало элементарной внимательности и минимального включения головы, но на это она оказалась не способна. Несмотря на то, что она очень любила свою работу и серьезно к ней относилась, этим утром в её голове мыслей про неё вообще не было - только радужные мечты про Т. Травка, недосып, накопившаяся усталость и влюбленность оказались именно той гремучей смесью, которая была нужна, чтобы не просто завалить задание, но совершить все возможные и невозможные ошибки и начисто испортить ценный материал. Когда она осознала, что наделала, было уже слишком поздно.
Сказать, что Т. ругался - это ничего не сказать. Он кричал на неё и говорил ужасно обидные, хотя и совершенно справедливые в данной ситуации вещи вроде того, что она совсем не умеет работать и использовать голову по назначению. Отдельным унижением для неё было то, что всё это происходило на глазах у рабочих других фирм.
Оказалось, что одновременно с ней её бывший напарник сделал не менее дурацкую ошибку и тоже испортил материал. Естественно, Т. был жутко зол на них обоих. Но для неё это было очень слабым, но всё таки утешением - значит, она не одна такая уникальная идиотка, значит они все показали себя дураками, а не только она.
Но после слов и криков Т. и осознания того, какие идиотские ошибки она совершила, и какие ужасные последствия они за собой повлекли, она расстроилась так сильно, что не могла работать. Как только Т. ушёл, она не смогла больше сдерживать слёзы, и вместо того, чтобы работать, отошла подальше от других рабочих, чтобы никто не видел её и не насмехался.
Сделав над собой огромное усилие, она попыталась вернуться к работе через десять минут, но всё буквально валилось у неё из рук, а из глаз упрямо текли слёзы. Она поняла, что сегодня не сможет ничего исправить, а только наделает ещё больше ошибок, вызовет ещё больший гнев Т. и ещё большее презрение со стороны рабочих других фирм.
С опущенной головой и еле сдерживая слезы она пошла домой. Она чувствовала себя жалким бесполезным ничтожеством.
Не заходя домой, она сразу пошла на крышу, чтобы побыть одной. На этот раз дождя не было, но всё равно стояла холодная ветренная погода, столь характерная для этого города. Она почти сразу замёрзла, но не пошла домой, а долго безутешно рыдала, свернувшись в комочек, пока все слёзы не закончились.
Она прекрасно понимала, что сама виновата во всём от начала и до конца. Накуриваться травкой поздно ночью накануне рабочего дня было действительно фантастически умной затеей. Она бы никогда не сделала столь идиотских ошибок, если бы думала о работе, а не витала в облаках. Но всё равно крики и слова Т. очень её обидели. Хуже всего было то, что у неё не было морального права ему возразить и не позволить так с собой разговаривать, ведь она действительно была ужасно виновата и испортила материал. Хуже этого было только то, что она была безумно в него влюблена.
Когда она наконец спустилась домой, её соседка была в шоке от её вида и спросила, что с ней, но она уклонилась от всех расспросов и легла под одеяло с головой, притворившись, что спит.
Через какое-то время она согрелась, и ей стало немного лучше физически. Тогда она ушла из дома, чтобы погулять и побыть одной.
Обида на Т. не прошла. И она решила, что как бы сильно она ни была виновата, он всё равно не должен был так с ней разговаривать, тем более при посторонних. Тогда она перевела ему обратно все деньги, которые получила в рамках проекта и написала полное детской обиды письмо, в котором сказала, что никакие деньги не стоят того, чтобы так унижать подчинённых за их ошибки.
Когда она это написала, ей стало легче, и она смогла успокоиться. Она мечтала, что он поймёт, что был не прав и извинится. Она решила, что если он этого не сделает, она на работу к нему не вернётся. Было уже поздно, поэтому она вернулась домой и легла спать.
На следующее утро она проснулась от его звонка. Он, конечно, и не подумал извиняться, а только отругал её за "детский сад", сказал, что она сама знает, что он ругал её за дело и велел немедленно идти на работу. Несмотря на резкость тона она также услышала в его словах неожиданную доброту и мягкость.
Она осудила себя за то, что соглашается помириться с ним без всяких извинений, тем не менее подчинилась и пошла на работу.
Сидение на крыше не прошло для неё даром, она была ужасно простужена и физически разбита. Кроме того именно в этот день начался её женский гормональный цикл, из-за чего у неё сильно болели одновременно живот, спина и голова. Она буквально заставила себя идти на работу.
Вживую Т. был гораздо более мягок с ней, чем по телефону. В этот день он больше не кричал на неё даже когда она ошибалась, за что она была безумно ему благодарна. Он помог ей максимально, насколько это было возможно, исправить вчерашнюю катастрофу и дал много полезных советов по работе.
Она видела, что он намеренно мягок с ней, что он понял, как сильно она вчера расстроилась, и что он вовсе не желает её унижать и добивать морально. От ее обиды на него не осталось и следа.
Она понимала, что во всей ситуации радоваться особенно нечему, весь день ей было очень плохо физически, и работа давалась ей очень тяжело, но всё таки она чувствовала себя счастливой. Несмотря ни на что ей хотелось, чтобы этот день никогда не заканчивался.
В конце дня он, естественно, отдал ей деньги, которые она перевела ему накануне.
Когда он уходил домой, ей нужно было ещё остаться, чтобы завершить работу. Перед уходом он зашёл к ней, чтобы оставить ключ от общего помещения. В этот момент она почувствовала к нему такую признательность за весь этот день и такое нежелание, чтобы он ушёл, что её охватило острое желание подойти к нему и без слов обнять его. Но, конечно, она ничего такого не сделала.

***
На следующий день работа над проектом завершилась, поэтому у неё больше не было поводов видеться с Т. Но она использовала каждую малейшую причину, чтобы написать или позвонить ему. Тем не менее скоро и эти причины закончились.
От общего знакомого она постаралась узнать максимально много о Т., и самое главное подтвердила своё предположение, что в данный момент он ни с кем не встречается.
И вот прошло больше двух месяцев с момента их последней встречи. У неё был отпуск. Она не могла больше отвлекаться на работу, и мысли о Т. заняли всё её время.
В какой-то момент ей показалось, что пришло время расставить все точки над i. Надо позвонить ему и пригласить его выпить пива, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений в том, что она хочет общаться с ним не только в контексте работы. И он будет вынужден ответить ей вполне однозначно - так что у неё тоже не останется ни малейших сомнений: либо у неё есть шанс на отношения или по крайней мере дружбу с ним, либо ей не стоит даже мечтать о чём-то подобном.
Но она понимала, что какие бы смелые намерения у неё ни были, как только она услышит его голос, она сразу станет робкой как первоклассник в кабинете директора и всё, что она сможет - это промямлить что-нибудь про работу, но никогда не решится никуда его пригласить.
Самым простым выходом из ситуации было бы написать ему сообщение, но она решила, что это слишком трусливо, и к тому же, не слыша её голоса, он не сможет понять, насколько искренне она говорит, и как для неё это важно.
Тогда ей пришло в голову "гениальное" решение - записать и отправить ему голосовое сообщение. Она записывала, но удаляла, не отправив, бесчисленное множество сообщений. Ей казалось, что она сказала не совсем те слова или не совсем тем голосом, и что надо записать снова. У неё так и не получилось записать идеальное сообщение, которое звучало бы непринужденно и легко (замысел был в том, чтобы показать, что это совершенно нормальная идея пригласить коллегу выпить пива, но в то же время однозначно дать понять, что он ей нравится), но через несколько часов бесплодных попыток она так устала, что отправила то, что получилось.
Получилось, мягко говоря, не очень. На следующее утро она не смогла себя даже заставить переслушать это сообщение, побоявшись умереть от стыда.
Т. прослушал сообщение, но не ответил. Сначала у неё ещё теплилась робкая надежда, что он ответит позже, но скоро она поняла, что этого не случится.
Она и раньше знала, что не интересна ему и не вызывает у него никаких особенных чувств. Она знала, но вопреки этому продолжала надеяться, что ошибается. Но на этот раз она явно не ошибалась. Если бы она ему нравилась хотя бы немного, он бы сказал хоть что-нибудь.
Ей хотелось, чтобы он по крайней мере просто ответил ей что-нибудь утешительное. Пусть даже прямо сказал, что она не интересна ему как девушка, и что он никогда не станет с ней встречаться, но сказал бы, что относится к ней по-дружески и искренне желает ей добра.
Порой ей хотелось любых слов, пусть даже жестоких, лишь бы хотя бы не чувствовать себя пустым местом, которое вообще не заслуживает никакого ответа.
С другой стороны, она понимала, что её сообщение было настолько дурацким и неуместным, что скорее всего Т. теперь считает её неадекватной нелепой дурой и не имеет ни малейшего желания общаться с ней когда-либо в дальнейшем на какую-либо тему вообще.
Это мысль приносила ей почти физическую боль. На протяжении жизни она очень часто ощущала себя именно такой - неуместной, нелепой, неадекватной ненужной. Как будто она была не полноценным человеком, а каким-то бракованным изделием, каким-то досадным недоразумением, помехой. Как она ни старалась приспособиться к обществу, всё равно рано или поздно оказывалась в ситуациях, в которых её неумение соответствовать своей социальной роли становилось всем очевидным.
В конце концов она сама была во всём виновата. На протяжении жизни она раз за разом делала выбор в пользу свободы и неизвестности вместо того, чтобы старательно следовать правилам и копировать поведение с заданных образцов.
Она выбрала профессию и образ жизни, которые максимально не соответствовали стереотипам женственности. Она коротко стриглась, носила мужскую одежду, дружила с пацанами и говорила на уличном сленге. Так чего же она теперь удивляется, что никто не видит в ней женщину? Это та цена, которую она должна заплатить.
Ей было почти 30. Порой ей казалось, что она сама испортила себе жизнь, и что ничего хорошего впереди её уже не ждёт. Но в глубине души она знала, что даже если бы могла прожить жизнь заново, она не стала бы себя перекраивать. Возможно, она и была бракованной, но по крайней мере она была собой.